Баннер

Лужкократия

Естественно, что те явления, которые происходили в общероссийском масштабе, эволюция демократического процесса от подлинной до фиктивной демократии, не могли обойти стороной Москву. Более того, как и всегда в российской истории, во всяком случае, в новейшей российской истории, то, что происходило в стране, в концентрированном виде происходило в Москве. Столица всегда была центром страны, усиливающим все происходящие в ней процессы, как экономические, так и политические. И эта роль еще более увеличилась после распада Советского Союза, потому что концентрация финансовых ресурсов, которая до этого сдерживалась плановой системой хозяйства, теперь, по сути, без ограничений начала расти в Москве. Если раньше можно было считать, что и Москве сходится от 40 до 50% финансовых и производительных потоков России, то сейчас роль Москвы как финансового центра, перекачивающего ресурсы страны, дошла до 80%. Это весьма показательно по отношению к I ом задачам, которые ставили себе демократы. Еще во времена перестройки изрядная часть демократической пропаганды сводилась к тому, что Москва командует всем, Нее везется в Москву, надо все это децентрализовать, сделать более значимыми регионы. Реально весь этот процесс привел ровно к обратному результату. Роль Москвы еще более усилилась, она стала финансовым центром Страны, без которого во всей России сделать больше ничего невозможно.

Естественно, то воровство, которое шло по всей стране, в Москве происходило в еще более увеличенном и концентрированном виде. Нет смысла останавливаться на нем отдельно, потому что в массе источников об этом рассказано достаточно подробно. Но надо отметить, что московская финансовая группа, находящаяся под контролем Лужкова, ее вес, персонализированный в конкретных лицах, оценивается где-то порядка в 50 миллиардов долларов. На этом фоне официальные доходы госпожи Батуриной, супруги мэра, по данным «Форбса» — владелицы нескольких миллиардов долларов, не более чем верхушка айсберга, легализующая основную часть капиталов, принадлежащую этой группе. Естественно, эти капиталы за столь малое время получены не путем каких-то фантастически сверхприбыльных операций, а путем разграбления общенародной собственности и ее присвоения.

Процесс пошел в 1991 году, когда Лужков стал исполнять обязанности руководителя правительства Москвы, щ затем был назначен указом Ельцина ее мэром. В эти лихие годы демократия могла ему только помешать. Тем паче, что в столице все было на виду, да и депутатам Моссовета не нужно было съезжаться со всей России, как народным депутатам на Съезд. Они жили здесь же и им, разумеется, было проще собраться и выработать общее мнение.

В Моссовете было около 500 депутатов. Это означало, что избирательный округ по выборам в Моссовет был в 5 раз меньше, чем избирательный округ на выборах депутатов Съезда, и, соответственно, депутаты Московского совета были максимально приближены к народу. Естественно, они напрямую контактировали со своими избирателями и потому выражали их волю более чем непосредственно. Так вот за все время, пока существовал Моссовет, лужковское правительство ни разу не представило ему отчет об использовании средств московского бюджета. То есть бюджет был, но куда пошли его деньги, и каким образом им реально распорядилось правительство — законодательная власть Москвы не знала. Соответственно, Моссовет не утверждал бюджет московского правительства, что не мешало ему исполнять по факту бюджет прошлого года, что означало снова бесконтрольно тратить получаемые средства. Короче говоря, лужковская демократия — лужкократия — сразу же разорвала все демократические связи с законно избранным органом народной власти, прекратила с ним какую бы то ни было работу. Это дает представление о том, какой в действительности оказалась демократическая власть в самой столице России в первые же годы своего правления.

После государственного переворота Лужков, который активно его поддерживал, получил от Ельцина полную свободу рук в Москве. Все то, что делалось в Москве, отныне выходило из компетенции Федерального Правительства и фактически зависело только от личной прихоти мэра. В результате в Москве, самой развитой части России, установился режим не просто управляемой демократии, а чисто феодальной автократии местного князька, дорвавшегося до власти.

Стоит заметить, что на тот момент никто Лужкова на должность мэра не избирал. В 1991 году его взял к себе в качестве заместителя новоизбранный мэр Москвы Г.Х.Попов. В то время никто из заместителей председателя исполкома Моссовета не захотел с ним связывать свою судьбу, кроме Лужкова. Так он получил должность вице-мэра при Попове, не утруждая себя избирательной кампанией.

Когда в 1992 году Попов подал в отставку, Лужков волею обстоятельств оказался на месте мэра и, будучи человеком весьма властным и административно ловким, сосредоточил в своих руках все полномочия, сделав себя незаменимым инструментом московской политики. Ничто в городе не могло решаться без него.

В обмен на его безоговорочную поддержку Ельцин, пользуясь своими чрезвычайными полномочиями, вместо положенных по закону новых выборов, сам назначил Лужкова мэром Москвы. Для Ельцина было важно наличие в Москве крепкого тыла, который мог бы его прикрыть. Как гласит- известная мудрость, в провинции происходят бунты, а в столицах —революции. Поэтому Ельцу нужен был кто-то, кто мог бы полностью контролировать ситуацию в столице, поскольку положиться на свою популярность, на то, что москвичи будут его поддерживать, Ельцин уже не мог.

Лужков оказался как раз таким человеком. Во время государственного переворота 1993 года, он принял в нем активное участие: выделял отряды милиции, организовывая отключение Белого дома от разных коммуникаций, опутывал его колючей проволокой, натравливал московский ОМОН на демонстрации в поддержку Верховного Совета. Здание московской мэрии, находившееся как раз напротив Белого дома, стало оперативным штабом по блокаде Верховного Совета, в нем же располагались снайперы, которые начали стрелять по москвичам уже днем 3 октября, во время прорыва осады Дома Советов. Короче, Лужков проявил себя «истинным демократом».

Кстати, неслучайно, что митинг в поддержку разгона Верховного Совета и отмены действующей Конституции состоялся именно перед зданием Моссовета — тогдашней вотчиной Лужкова.

Поэтому новый орган законодательной власти, который был создан в Москве после государственного переворота, был скроен полностью под него. В этом смысле интересно обратить внимание на особенности этого покроя.

Если в Моссовете для города, в котором проживало 10 миллионов человек (по официальным данным), было около 500 депутатов, то есть 1 депутат на каждые 20 тысяч жителей, что не так уж и мало, то в лужковской городской Думе их оказалось всего 35. Фактически это означало, что избирательные округа увеличились в 15 раз. Это означало то же самое, что и на выборах Государственной Думы. Если раньше депутат был человеком, которого знали лично его избиратели, который выступал перед ними, с которым можно было непосредственно общаться, о котором избиратель мог иметь обоснованное личное мнение, а на основании этого сделать свой выбор, то при таком укрупнении избирательного округа об этом уже не могло быть и речи. Избрать можно было только I ого, кто был известен, а известен был тот, кому давали доступ к средствам массовой информации, плюс тот, кто имел деньги на собственную рекламу. К этому нужно добавить еще один, чисто московский фактор, характерный для феодального стиля правления. Избираться мог только тот, кому московская власть разрешала вести агитационную кампанию в свою пользу. В противном случае она просто срывала агитационные плакаты и запрещала вести агитацию при помощи подчиненной ей милиции.

Результаты выборов в Московскую Городскую Думу в 1993 году были тоже очень показательными. Дума должна была стать весьма компактной и, по идее, легко управляемой, поскольку 35 депутатов, разумеется, гораздо легче подкупить, дать им, например, квартиры, привилегии, должности, и таким образом обеспечить работу Думы по указке мэра, у которого все эти ресурсы находятся в руках.

Однако выборы проходили в соответствии с общероссийскими основами избирательного законодательства, в которые тогда были заложены некоторые демократические нормы. Видимо, по мысли авторов государственного переворота, они должны были демонстрировать избирателям, на какой новый невиданный уровень поднялась демократия в России.

В частности, по избирательному закону 1993 года, во-первых, имелось голосование «против всех» — то, которого сейчас, в современном избирательном законе нет. А во-вторых, в случае, если этот кандидат «против всех» набирал большинство голосов в конкретном избирательном округе, то выборы в таком округе должны были быть признаны несостоявшимися. В таком случае должны были пройти новые выборы с новыми кандидатами, поскольку старые не получили доверия избирателей. Кстати, эта норма перекочевала в закон из советского закона о выборах. Но преподносилась как чрезвычайно демократическая. Ее активно популяризировали СМИ, чтобы подчеркнуть, каким либеральным стало законодательство, хоть и в результате государственного переворота.

На выборах в Москве эта норма дала потрясающий результат. Из 35 избирательных округов в 31 избиратели в своем большинстве проголосовали против всех кандидатов. То есть только в 4 избирательных округах кто- то из кандидатов получил больше голосов, чем кандидат «против всех». Во всех же остальных большинство избирателей отвергло всех кандидатов. Практически это означало, что в Городскую Думу избраны только 4 депутата, все же остальные должны просто выйти вон, и выборы должны пройти заново.

Это было тотальное недоверие, причем, именно в столице страны к организаторам государственного переворота и тем политическим партиям, которые его вдохновляли, потому что именно они в основном выставляли свои кандидатуры, претендуя на места в Московской Городской Думе.

Ну и что же в итоге произошло? — А ничего. Московскому парламенту повелели собраться. Несмотря на федеральный закон, голоса «против всех» было высочайше указано не учитывать и считать всех депутатов в Гор- думу избранными. Московская Городская Дума собралась в числе 35 депутатов и начала свою работу как ни в чем не бывало. А как же демократические нормы, законность? — Да плевать!

Разумеется, о том, что это произошло в Москве на глазах у всех, много не писали. Легко догадаться — почему. Но то, что подобный избирательный скандал случился прямо в Москве, лишний раз доказывает, что так называемая демократия, построенная на пушечных залпах, реально ничего не стоила. И как только она в мельчайшей своей детали не устраивала тех, кто добился всевластия и результате государственного переворота, ее тут же отбрасывали. Именно это и произошло в Москве.

Кстати, на этом история этой веселой Городской Думы не закончилась. Первая Городская Дума, как и Государственная Дума первого созыва, избиралась на переходный период сроком только на 2 года. В 1995 году ее полномочия кончались. Поскольку к тому времени система фальсификации голосования еще не была так отлажена, как сейчас, была большая вероятность того, что в 1995 году голосование в Городскую Думу даст тот же самый результат, что и голосование 1993 года. Надо понять, что если жителей России, находящихся вдалеке от Москвы, еще можно было как-то дурачить через средства массовой информации, то в Москве это было сделать гораздо тяжелее. Прежде всего, потому, что в Москве как центре страны все российские аферы были на виду, а в такой афере как выборы потребовалась бы тотальная фальсификация, которую по причинам, о которых речь пойдет дальше, власти тогда осуществить еще не могли. Таким образом, легко было предположить, что в Москве выборы дадут еще худший для московской правящей верхушки результат, чем по всей России. Тем более что, пробыв к тому времени на посту мэра более четырех лет, Лужков так ни разу и не рискнул избираться на этот пост, а все княжил на Москве по ельцинским указам.

Результат был таков: в 1995 году выборы в Городскую Думу вообще не состоялись. С подачи мэрии ранее якобы избранные депутаты сами себе продлили полномочия на полный срок, то есть до 1997 года. По какому праву? — Да ни по какому, просто захотели и продлили. А возразит-то кто?

Понятно, что когда такие вещи происходят, то становится возможным все. Сами по себе выборы, даже фальсифицированные, теряют всякий смысл. В Москве демократия стала уже не просто управляемой, она превратилась в очевидный фарс.

Кстати подобные случаи происходили не только на городских выборах. В 1993 году, когда Ельцин только приступал к государственному перевороту и издавал указ № 1400, речь шла о том, что выборы президента и депутатов нового органа власти — Федерального собрания — должны проводиться одновременно. Вообще вся политическая риторика Ельцина в 1993 году сводилась к тому, что раз есть конфликт двух ветвей власти — президента и Съезда народных депутатов,— значит, им обоим нужно идти на выборы, и пусть избиратель вынесет свое решение.

Однако думские выборы прошли, а президентских выборов как-то не состоялось. Обещать-то обещали, но не провели. Что можно сказать по этому поводу? Да ничего. Как говорится, сам дал обещание, сам взял обратно. И ответственности никакой.

Когда все подобные вещи происходят одновременно — и фальсификация результатов референдума по Конституции, и провальные выборы в Государственную Думу, и выборы в Городскую Думу, при которых игнорируется мнение подавляющего большинства москвичей-избирателей, которые голосовали против навязываемых им кандидатов, и отмена президентских выборов, — когда все это собирается вместе, становится понятно, что уже тогда, в 1993 году, от избирательного процесса и вообще от демократии остались только рожки да ножки. После государственного переворота, после фазы окончательного разрыва демократов с самой демократией наступил уже чисто технический период. Задача свелась к тому, каким именно образом фальсифицировать демократические процедуры, как технически реализовать аферу российских выборов.

В результате в Москве стали возможны все те явления, с которыми москвичи столкнулись в последующие десятилетия после государственного переворота 1993 года и которые больно ударили не только по политическим, но и по экономическим интересам граждан. Точечная застройка, которая расползлась по всей Москве и которая гак стеснила жителей центральных и потому самых доходных для московской мэрии кварталов, что в этих кварталах стало невозможно жить. Жуткий поток автомобилей, который появился именно в результате этой точечной застройки и воздвигнутых небоскребов, создавших такую катастрофическую ситуацию с автомобильным движением, какой и в помине не было в годы советской власти. Советская власть ведь не зря строила новые кварталы в новых районах Москвы, потому что действующая сеть и коммуникаций и социальных услуг рассчитывалась под существующее население. Все это и многое другое — выселение жителей, финансовые аферы — стало возможным только потому, что изменилась политическая система. А демократия трансформировалась в лужкократию именно для того, чтобы эти аферы были возможны.

Нет независимых политических и экономических последствий. Те, кто считал, что, мол, политики там что-то решают, меняют общественный строй, а простых граждан это не касается, серьезно заблуждались. Изменение политической системы в 1993 году произошло как раз для того, чтобы затем вторгнуться в жизнь остальных граждан и лишить их возможности при помощи своих законно избранных органов, при помощи своих представителей противостоять этому процессу, защищать свои экономические интересы. Поэтому взаимосвязь между лужкократией и последующим ограблением москвичей самая непосредственная.